Татуировка в литературе

Автор
Опубликовано: 1732 дня назад (24 февраля 2013)
0
Голосов: 0
Решил посмотреть в сети, есть ли литературные произведения на тему татуировки. Оказалось есть и не одно.
Вот один пример.
Андрей Гореликов
Татуировка. Рассказ
Когда пятьдесят третий автобус подъехал
к нужной остановке, ностальгия уже
ударила меня под дых, скрутила кишки и
оставила истекать слезами, вцепившись в
поручень. Пассажиры толкались плечами,
а я боялся на них смотреть, потому что,
замеченные боковым зрением, все
казались похожими на меня или тех, кого
я знал когда-то.
Таковы приметы жизни в большом
городе. Можно годами не видеть
оставленного когда-то района, а потом за
двадцать с чем-то рублей совершить
путешествие во времени. А как по мне –
уж лучше б я завел семью и отдал эту
мелочь сынишке на мороженое.
***
На улице стало несколько легче, потому
что ресницы покрылись инеем, а между
носом и верхней губой образовалась
ледяная корочка. Холод отрубил все
чувства и мысли, только хотелось
дотащить тело до ближайшей норы и
пережить ледниковый период. Я свернул
во дворы, где перемешались хрущевки и
доисторические деревянные бараки. За
детской площадкой стоял травмпункт, там
чинили легкие дефекты граждан,
обмороженных ли, поломавших пальцы в
пьяной драке. Мне надо было в соседнюю
дверь, где улучшали граждан здоровых.
Я вошел, и прозвенел звоночек. Из
заставленного зеркалами зала показалась
нимфа в белом халатике. Специально
встречать меня, спасибо.
— Рады вас видеть в клинике «Art and
care». Вы к нам записаны?
— К вам, куда же еще, — ответил я. Только
с мороза губы плохо шевелились, и
получился как бы смешной акцент.
— Пожалуйста. — Голос у нимфы был
мелодичный, но интонации слишком
выверенными, перекликающимися с
трехнотной мелодией звонка.
Поднявшись по ступенькам так, что стало
видно мое отражение в первом зеркале,
я замешкался. Поморгал себе глазами,
чтоб успокоиться, расстегнул молнию
старой куртки и еще подивился своей
чужеродности здесь. Это место было
определенно женским. Здесь пахло
женщинами, на стеклянных столиках
лежали женские вещи, и плитка пола
была нежно-бирюзового цвета. Правда,
кроме меня, никого не было в приемной.
Другая секретарша, за стойкой, блондинка
в сиреневом, сказала мне непременно
надеть бахилы. Должно быть, чтоб не
осквернить клинику мужской грязью с
подошв.
Я стал ждать, пока меня позовут, а
секретарши тем временем все звонили и
отвечали на звонки, замирали,
склонившись над стойкой, и
рассматривали свои блестящие накладные
ногти или пробегали из кабинета в
кабинет, обдавая меня непереводимыми
запахами своих духов. На стеклянном
столике лежали журналы, я взял один и
загородился. После тридцати страниц с
рекламой духов, машин и купальных
костюмов шла статья про путешествие в
Африку.
Парень отправился в глубь самой Сахары
с одним проводником, чтобы прожить
денек с кочевым племенем, щелкающее
на языке название которого я позабыл.
Но эти кочевники были забавные ребята.
Они не мылись никогда, сохраняя все
запасы желтой от грязи воды на питье
для себя и коров. Зато натирались с ног
до головы специальной глиной, которая,
засыхая, придавала коже юный блеск,
гладкость и упругость. Притом ребята
вовсе не были так наивно-непорочны, как
можно подумать, исходя из их близости к
природе. Во всяком людском племени
никак без иерархии, без своих лохов и
шишек. В пустыне классовая
принадлежность местных определялась
наличием и количеством коров.
Бескоровник, пустой человек, назывался
по-местному "муджимба", а серьезный,
основательный владелец стада -
"махома". Над тем парнем, журналистом,
местные смеялись, мол, все белые -
муджимбы, о чем, собственно, с ними
говорить?
***
— Вы записаны на двенадцать тридцать?
Я сложил журнал, может быть, слишком
поспешно, и поднял глаза. На меня
смотрела докторша в коротком белом
халатике. Лет тридцать пять, вся — лак и
искусственный загар. Мы прошли в
кабинет, где от белого пластика и
блестящего металла мне сразу стало
холодно и пришлось шмыгать носом.
Доктор сказала со смешком:
— У нас мужчины не так часто бывают.
Наверно, умнее выбирают татуировки или
просто консервативны.
— Просто трусливы. Но я не такой. Можете
сэкономить на анестезии, серьезно.
— Что вы, зачем такие жертвы. Да и какая
анестезия, побрызгать лидокаином. Все
равно все почувствуете.
— Хочется полнее ощутить боль утраты, -
сказал я.
Она встала надо мной, склонившись, а
мне из моего положения видны были
только ее ноги. Прозрачные чулки,
смуглая кожа, натянутость,
напряженность мышц из-за высоких
каблуков. Вот придет она домой, скинет
обувь и залезет на диван с ногами, сразу
превратится в мамашу. Я задумался,
согласилась бы эта женщина вместо
кремов и автозагара натираться лечебной
африканской глиной. И представил, как
она подходит к какому-то карьеру, голая,
зачерпывает земли ладонью и начинает
тереть, пачкать, очищать себя.
— Слушайте, — начала доктор. Все это
спрашивают. — Может, это не мое дело,
но не могу разобрать, что у вас за
татуировка. Это знак или надпись?
— Если б я сам знал, милая. Может быть,
там написано "муджимба".
— Что написано?
— Да так, это я о своем.
С тонким жужжанием заработал лазер, и
невидимая оса начала вкручивать, бурить
жалом мою шею, буквально с мясом
выдирая метку с моей кожи. Запахло
жареным мясом. Я закрыл глаза, и мне
привиделся костер кочевников,
неимоверно-звездное, покрывалом
расстелившееся над головой африканское
небо, искры, сложенные крылья
шалашей. И голые ноги местной
целительницы перед моими глазами,
близкие и недосягаемые.
***
До кафе я дошел без шарфа, чтобы
морозный ветер остужал пульсирующий
болью комок на шее. Мой приятель уже
был на месте. Узнав о том, куда я ходил,
он сказал, что зря я удалял татуировку.
Это было еще глупее, по его мнению, чем
ее делать.
Затем он спросил, что же было
изображено на моей шее, в этом
уязвимом месте под волосами. Я вновь
повторил, что не знаю сам, а затем,
заказав пиво, поделился историей о
кочевниках и их коровах.
— Это раньше так было, про махони и
муджимба, — сказал приятель. — Теперь
там дети, когда подрастут, отправляются
в местную столицу. Кто-то учиться, а кто-
то подработать на рынке или на
скотобойне или на торговле наркотиками.
И тогда, посмотрев на дома выше двух
этажей и мобильники, и видеосалоны, там
черт разберет, что еще… Тогда они
возвращаются погостить. И в родной
деревне у этих детей все валится из рук.
Сколько бы коров у него не было, хоть он
самый что ни на есть махони во всей
деревне, он ни одну не может подозвать,
а если пробует, коровы на зов не
откликнутся. И пейзаж там родной, и
палатка, и игрушки, и люди, только все
уже не его. Мать и сестры подадут поесть,
а ему уже умыться надо. А пока он ест,
они стоят и смотрят, сесть стесняются.
Мы выпили, чокнувшись за то, что он
должно быть правильно все объяснил. Я
спросил приятеля, где он работает.
— Курьером в одном книжном магазине.
За девятьсот рублей в день. Неплохо,
только руки отваливаются к концу дня. И
заплетается язык, потому что приходится
одну и ту же аннотацию к какой-нибудь
монографии пересказывать десяти людям.
Я им говорил, когда пришел на работу,
что когда-то печатал стихи. Может, им
лестно иметь почти настоящего поэта на
посылках, так сказать.
***
Он был довольно грустным человеком. Я
наклонился к столу и посмотрел на
приятеля снизу сквозь стакан, полный
янтарного пива и пузырьков. Так он
казался повеселее.
Когда-то мы на этих самых улицах
бродили два с половиной дня, не
показываясь домой и проспав всего пару
часов на лавочках. Это было еще в
школе. Я спал с его двоюродной сестрой.
Она однажды ночью перегнулась через
меня, чтоб затушить сигарету в
пепельнице на журнальном столике.
Простыня соскользнула с нее, открылся
бок и нижняя часть груди, такая белая
кожа. У меня вспыхнуло отчетливое и
ужасное желанье ткнуть своей сигаретой
в эту кожу, чтобы остался смазанный след
ожога. Хотя вообще я любил ее, и больше
ни о чем таком не думал. Другой наш
приятель сам сделал себе татуировку в
виде не то ожога, не то черного солнца, а
через два года покончил с собой. Мы
были милыми ребятами. Печаль моя
светла.
Ностальгия хуже чувства вины. Вина – это
честно. Ностальгия — уродливый клоун,
пытающийся скормить тебе хорошее
воспоминание на палочке. Бьют и плакать
не дают.
***
Я поднялся, чтобы пройти в уборную, и
по пути хлопнул приятеля по плечу. Так
докторша после операции
продемонстрировала мне сочувствие.
Он сразу поник головой, чуть не касаясь
лбом стакана, точно его аккумулятор
встал на подзарядку. И тут боковым
зрением я заметил татуировку на шее
приятеля. Наклонился, и прочитал вот
что:
1985 гар срок 42 года
Конструкт тип 189/11 бис
гипотим тип вербальная интоксикация
образец //трудяга-парень//
НЕ КАНТОВАТЬ
Комментарии (0)
Добавить комментарий